Журналист и медиатренер Виктор Юкечев работал в газете «Молодость Сибири», Агентстве печати «Новости», еженедельнике «Сибирская газета». С 2003 года руководит Институтом развития прессы-Сибирь. В интервью metkere.com Виктор Юкечев рассказал о будущем районной прессы, перспективах мультимедийной журналистики и совместном решении общественных проблем.

— Вы возглавляете Институт развития прессы-Сибирь. А стоит ли вообще развивать прессу в условиях все большего господства интернета?

— Мы имеем в титуле слово «пресса» по наследству — со времени, когда газеты и журналы занимали определяющее место, а интернета еще никакого не было. В провинции это был наиболее часто потребляемый формат массовой информации. Но скоро тем масс-медиа, которые существуют только на бумаге и никак больше с аудиторией не взаимодействуют, не будет места на рынке.

Молодое поколение все реже пачкает руки о газеты и ищет информацию в других местах. И самое главное — занимается информационным самообслуживанием. Социальные сети и блоги — это и есть информационное обслуживание самого себя. Я подписался на тех, кому верю и кто мне интересен, и из этого формирую свою информационную повестку дня.

Но будущее у газет есть — у тех из них, кто готов стать мультимедийной медиакомпанией, кто будет предоставлять информацию, мнения и все остальное в любую точку мира, на любых носителях и в любое удобное для получателей время. Такие компании уже формируются, причем на базе обычных газет, которые начинали с тупого копирования на сайты информации, опубликованной до этого на бумаге.

— А сейчас они другие?

— Сейчас они вынуждены трансформироваться в формат информационных интернет-агентств, у которых нет ограничений объема контентного наполнения и лимита времени («в верстку!», «в печать!») — они зависят от количества и реального времени появления новостей. А уже обладая этим информационным ресурсом, можно делать газеты и для элитной публики, и для любой другой.

Я думаю, что в будущем ежедневных газет не будет, но будут еженедельные — с каким-то количеством интересной аналитики и комментариями для своей целевой аудитории. Читать дальше »

Фото: Olga Christophorova-Makhova.

Владимир Рыжков был депутатом Государственной Думы четырех созывов и до сих пор остается одним из самых известных политиков в Сибири. Сегодня вместе со своими соратниками Владимир Рыжков работает над объединением демократической оппозиции, пытаясь добиться регистрации Партии народной свободы «За Россию без произвола и коррупции».

5-6 марта в Белокурихе пройдет очередной форум «Сибирский Давос», который в девятый раз проводится по инициативе Владимира Рыжкова.

В интервью metkere.com Владимир Рыжков рассказал о том, зачем он проводит форумы и конференции, что дает ему общение с немецкими общественными организациями и какие уголки Алтая совершенно необходимо посетить каждому человеку.

— Чего стоит ждать участникам форума «Сибирский Давос» в этом году?

— Как всегда — прекрасной атмосферы и свободной дискуссии. Главные темы: что ждет экономику России в 2011 и 2012 годах, удастся ли вывести экономику страны из сырьевого тупика и модернизировать ее, чего ждать от выборного цикла 2011—2012.

— Какие цели вы преследуете, регулярно организуя различные политологические мероприятия?

— Главные цели совершенно неполитические: помощь региональному бизнесу и общественности в лучшем понимании экономических, социальных и политических процессов современности, содействия выстраиванию горизонтальных связей между людьми. Мое убеждение: путь к укреплению государства лежит через укрепление солидарности в обществе.

— Вы часто сотрудничаете с немецкими общественными организациями. Что дает вам общение с ними?

— Немецкие неправительственные организации такие, как фонды Науманна и Эберта, ставят перед собой схожие задачи, поэтому наше сотрудничество в области просвещения и укрепления гражданского общества вполне естественно. Я очень его ценю.

Оно очень полезно для жителей Западной Сибири и особенно Алтая, где мы проводим традиционные летние и зимние форумы.

— Как продвигается процесс регистрации Партии народной свободы?

— До регистрации еще далеко. Сейчас мы строим партию в регионах. К концу марта нам необходимо создать 45 региональных организаций в субъектах Российской Федерации. На сегодня учреждены 8 организаций (из числа последних — в Перми и Ставрополе). Общая численность партии на сегодня — около 10 тысяч человек.

После чего — до 15 апреля — мы планируем передать документы на регистрацию партии в Минюст. У нас нет сомнений, что мы выполним все требования законодательства.

— Полное название партии очень длинное и довольно сложно для воспроизведения и запоминания. Это сделано специально, чтобы подчеркнуть то, что избиратели умные люди и в состоянии запомнить название из девяти слов?

— Данное название партии никак не препятствует нашей работе. Партия народной свободы («За Россию без произвола и коррупции») уже получила от журналистов сокращение «Парнас». Оно нас вполне устраивает — оно символизирует чистоту и устремленность ввысь. Это не хуже названий других партий. И даже лучше, чем ЛДПР, КПРФ или, скажем, «Яблоко».

К тому же оно прямо отсылает к названию самой успешной демократической партии царской России — партии кадетов.

— Какие главные достижения 1990-х вы бы выделили?

— Создание частной собственности и рыночной экономики, открытость страны, свобода СМИ, политическая конкуренция и политический плюрализм, становление основ парламентаризма, федерализма и местного самоуправления, выборность губернаторов и мэров.

— Какие места на Алтае, на ваш взгляд, необходимо посетить человеку, который никогда там не был?

— Весь Алтай — чудо природы, истории и культуры. Это особое место, что ощущает каждый, приехавший на Алтай. Среди лучших мест Алтая — река Катунь, Телецкое озеро, плато Укок, долина Чулышмана, Уймонская долина, где побывал Николай Рерих, и, конечно, окрестности горы Белуха.

Интервью с другими политиками в metkere.com: Илья Яшин, Хелен Зилле.

Фото: eryomin.ru.

Актер Владимир Ерёмин — настоящий человек «эпохи Возрождения». Он играет в театре, снимается в кино, пишет детские повести, ставит спектакли, записывает аудиокниги и радиоспектакли, дублирует фильмы. Его голосом говорят герои Аль Пачино, Микки Рурка, Дастина Хоффмана, Ричарда Гира, Энтони Хопкинса и многих других голливудских и европейских актеров.

В интервью metkere.com Владимир Ерёмин рассказал об актерском корне, разгадывании человеческих загадок и «вживании» в персонажа.

— Над чем вы сейчас работаете?

— Написал для театра Вахтангова инсценировку и теперь работаю над ее постановкой. Спектакль имеет рабочее название «Пристань» и посвящена 90-летию этого прославленного коллектива. Проект выстроен с прицелом на самое старшее поколение театра — Юлию Борисову, Людмилу Максакову, Владимира Этуша, Василия Ланового, Юрия Яковлева и Вячеслава Шалевича — такой своеобразный бенефис великих «стариков».

Параллельно преподаю во ВГИКе. Готовлюсь к новым постановкам, секрет которых из суеверных соображений пока раскрывать не буду.

— Ваш творческий путь очень разнообразен, вы работаете в театре и кино, дублируете фильмы, пишите сценарии. Но если бы пришлось выбрать только одно направление, что бы вы выбрали?

— Считаю себя главным и преимущественным образом актером — это занятие доставляет мне наибольшее удовольствие. Не исключено, что все остальные «побочные» ветви вырастают из этого корня.

— Вам легко переключаться с одной работы на другую? С дубляжа на режиссуру, со съемок на, к примеру, работу над аудиокнигой?

— Не только легко, но и приятно — ведь таким образом оказываешься востребованным с самых разных сторон. Легко еще и потому, что предмет и цель труда всюду одна и та же — человек во всем своем исключительном разнообразии. Любопытство к человеку, азартное разгадывание вечных его загадок — вот движущая сила профессии.

— Существует ли фильм, который вы не стали бы озвучивать? Вообще, выбираете ли фильмы или материал, с которым придется работать, не имеет определяющего значения?

— Мне не приходилось отказываться от озвучания фильма по причине несогласия с позицией его авторов. Но теоретически могу допустить такую возможность. Дорожу своей репутацией.

— Когда вы озвучиваете зарубежного актера, учитываете ли вы особенности его голоса, характера? Есть ли актеры, которых проще или сложнее озвучивать?

— Озвучивая иностранного актера, главным образом учитываю именно особенности его голоса и характера. «Ищу» его голосовой регистр, речевую пластику, тембр, его манеру мыслить и, следовательно, говорить. Все актеры разные, так разнятся и подходы при работе с ними.

«Легких» актеров не бывает. Если хочешь по-настоящему вжиться в персонажа, — выкладывайся.

— Кто из голливудских актеров мог бы справиться с дубляжом фильма с вашим участием?

— Арманд Асанте, которого я дублировал в роли Наполеона, пообещал мне при личной встрече, что непременно сдублирует меня, если я снимусь в англоязычном фильме. Причем бесплатно!

Фото: Майя Шелковникова / photopride.ru.

Графический и шрифтовой дизайнер Женя Юкечев, инициатор и бывший совладелец Студии МартДизайн, дал интервью metkere.com, в котором рассказал о новых проектах, визуальной культуре и дизайне будущего.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

— Сражаюсь с ветряными мельницами в основном. У меня непростой этап — сейчас я пытаюсь осознать себя в новой парадигме независимого специалиста. Это занятный опыт после пятнадцати лет интенсивных трудовых будней. Правда будни от этого менее интенсивными не становятся.

Я занят проработкой и развитием шрифтового семейства KafkaFamily (начало которого — мой дипломный проект на курсе Ильи Рудермана в Британской высшей школе дизайна). Шрифты будут использоваться в ближайшее время в книжной серии «Великие российские предприниматели» (первая книга о Людвиге Нобеле) и в выпуске газеты международной конференции «Газетный дизайн». Арт-директор обоих проектов — Дима Барбанель.

Также я принимаю участие в разработке новой шрифтовой и информационной площадки, о которой пока говорить рано, ибо еще нужно много сил и усердия, чтобы дойти до результата. Это дело очень полезное — в России нет ни одного полноценного профессионального ресурса, посвященного шрифту и типографике. Недавно также состоялось небольшое сотрудничество с журналом «Эрмитаж», где я был приглашен сделать шрифт-шифр для эссе об Энтони Гормли, я хорошо наполнился этой задачей, номер выйдет в конце ноября.

— Вы в последнее время потратили много времени на учебу. Что это дало?

— Базовые знания любого графического дизайнера неотъемлемы от шрифта, типографики и каллиграфии, чему, к сожалению, большая часть дизайнеров уделяет весьма незначительное внимание. Эти вещи очень плотно соотносятся с культурными традициями, историей искусств, онтологией дизайна и его ключевой ролью в современной окружающей среде.

Дает же образование заряд бодрости и энтузиазма его продолжать получать. Знания, которые я приобрел на курсе в рамках своих исследований, поисков, ответов на вопросы, моментально переходят в актив, становятся инструментами в работе. Важно отметить, что в России не было крепких шрифтовых школ со времен советских художников шрифта. Курс Рудермана — единственное системное мероприятие (в этом году состоялся третий набор), которое существует на хорошем уровне, с прекрасным преподавательским составом. Тому подтверждение — возможность его выпускников продолжать образование в западных заведениях.

Ключевые школы — в Голландии, Англии, Швейцарии, в этом году открылся годовой курс в Нью-Йорке. Если задуматься, сегодня у нас в стране шрифтовых дизайнеров, по разным оценкам, около трех десятков, что наглядно демонстрирует существенный дефицит и профессии, и шрифтов.

— Почему дизайн в России так, мммм, сильно отличается от мирового уровня?

— Знаете, это, конечно, общее утверждение. В России есть талантливые коллективы, которые делают достойные заряженные проекты, соответствующие «мировому уровню» (посмотрите на команды Гуровича, Кагарова, Фейгина, Банкова, FirmaStyle, OpenDesign, бюро Проект, ONY, издательские проекты «Афиши», Барбанеля, есть ещё и ряд молодых имен). То есть с вершинами все в порядке, но вот средний уровень у нас заметно проседает, что и составляет общее представление повсеместного низкого качества. И отличается у нас от общего западного фона прежде всего не дизайн, а сознание.

У Леонида Фейгина есть очень точное наблюдение: «Наши ребята любят позапихивать в лист все, что придумали с детского сада». Убежден, что все растет из желания получить так называемый «креатив», который требует заказчик и который обожествил наш дизайнер. Вместо того, чтобы делать просто, обдуманно и убедительно, сейчас достаточно сделать «креативно». Вот и живем с «креативом» на улицах и в головах.

Предвосхищая вопрос — лечится это образованием, которое дает понимание сути вещей, природы их существования, заставляет думать. При этом в образовании важен не стереотипный лектор с указкой, а путь каждого студента в поиске ответов, а также время, которое посвящается непосредственно накоплению знаний, наблюдениям, экспериментам.

— Что должно произойти, чтобы в стране появилась комфортная и современная визуальная культура?

— А что должно произойти, чтобы в стране на дорогах уважали пешеходов, например? Это ведь непростой клубок ментальных трансформаций, который нам разматывать еще не одно десятилетие. И визуальная культура неотрывна от культуры вообще — здесь я, конечно, нового ничего не сообщил.

Мы отказываемся осознавать, что окружающее нас не само по себе: оно происходит с нашим пассивным участием или с нашим активным бездействием. Пока нас не будет искренне возмущать, почему, например, Новосибирск похож на дешевую доску объявлений с нелепыми архитектурными конструкциями (и я выражаю открытое недоверие так называемым главному художнику и главному архитектору города), пока в нашем метро стоит визуальный безвкусный галдеж, от которого некуда даже спрятать взгляд, а в книжных магазинах не появятся качественные книги, говорить о визуальной культуре бессмысленно.

И важно понимать: это критично не для «ранимого дизайнера», а для нормального человека, у которого этот хаос становится нормой и постоянным эмоциональным фоном. Сравните фотографии улиц 1960-80-х годов и сегодняшних? Каждую картинку с улицами наших дней можно подписать: «В гибели городской среды прошу винить дизайнера».

Рем Колхас, нидерландский архитектор, на церемонии открытия института «Стрелка» отметил: «...Нам представляется, что за последние тридцать лет архитектура изменилась больше, чем за предшествующие три тысячи. Причина в том, что рыночная экономика, куда бы мы не смотрели — на Европу, Америку, Россию или Китай — принципиально изменила роль архитекторов. Мы больше не служим государству, не выражаем ценности конкретного общества. Все чаще нашими заказчиками становятся люди, выражающие свои частные интересы». Это утверждение справедливо и для архитекторов и для дизайнеров — от уровня частных интересов зависит специфика, требования и, часто, результат инициируемых проектов.

— Почему вы покинули «МартДизайн»? Что будет с ним и с вами дальше?

— Если коротко — я посчитал это единственным способом решения принципиальных партнерских разногласий, которые отнимали большое количество сил. Не исключаю, что Студия передаст эстафету новым ярким и интересным проектам.

В течение семи лет в «МартДизайне» трудилось и выросло много замечательных талантливых ребят, что я считаю самым важным результатом. И, конечно, за это время было сделано уверенное количество ярких и интересных проектов, нам посчастливилось работать с очень интересными заказчиками, с которыми была возможность развиваться. Нам удалось создать плодотворный климат в команде, который позволял расти всем вместе.

Сам же я планирую участвовать в различных проектах и командах, перед которыми ставятся задачи, вызывающие у меня искренний интерес: шрифтовые, книжные, журнальные, информационные и медийные проекты, визуальные системы и все, что находится на стыке этих областей. Надеюсь, что найду время и силы для своих проектов, представление о которых уже давно сформировалось.

— Как будет выглядеть российский дизайн через, скажем, 10 лет?

— Очень многое зависит от того, как отреагирует на время образование и молодые специалисты. Пока, к сожалению, качественные сдвиги видны только на уровне Москва-Питер (развернулась масштабно «Британка», стартует «Стрелка», мастерские при ВАШГД по-прежнему открывают двери, набирает обороты лофт-проект «ЭТАЖИ» с лекциями в рамках "Вижу! " и «Мастерская»).

В то же время жизнь региональных заведений застыла на петле «нет специалистов, потому что нет специалистов», и я наблюдаю лишь отток хороших голов в Москву или на Запад.

Тем не менее, у меня нет сомнений, что общий уровень российского дизайна вырастет, будет большее количество грамотных ребят и понимающих заказчиков. Я надеюсь, что все-таки в стране повысится уровень типографики (все тенденции позволяют это утверждать), что в первую очередь будет свидетельствовать в осознанном подходе к своей работе дизайнеров.

Правда есть и большой противовес моим утверждениям — стремительный рост количества рекламного покрытия всего (даже тетрадей и букварей первоклассников), что потребует и дешевую рабочую силу, а это значит, что у нас есть риск вновь считать витки одной спирали.

Фото: Майя Шелковникова / photopride.ru.

Член федерального бюро движения «Солидарность» Илья Яшин 10 лет занимается политикой, руководил молодежным «Яблоком» и участвовал в выборах в Мосгордуму. На прошлой неделе Яшин посетил с внезапным визитом Новосибирск, где, в частности, дал интервью metkere.com.

Илья Яшин рассказал metkere.com о «Революции, которой не было», роли интернета в политической деятельности и поделился взглядами на идеальную политическую систему.

— То, что вы с Борисом Немцовым почти одновременно, с разницей в сутки, приехали в Новосибирск — это случайность или часть какого-то глобального плана?

— Чистая случайность. Меня пригласили ребята, которые организовали показ фильма «Революция, которой не было» в рамках клуба Frontline. Это было так организовано, что я в течение дня собрался и приехал. А поездка Немцова планировалась относительно дительное время.

Так что это простое совпадение. Борис Немцов встречается с активистами и сторонниками «Солидарности», его задача — презентовать доклад «Путин. Итоги», с которым он ездит по стране. У меня в Новосибирске задача совсем другая, я встречаюсь с людьми, которые не имеют практически отношения к политике: со студентами, с творческой интеллигенцией.

Вчера у меня была творческая встреча с ребятами в клубе «Интеграл», где был, собственно, показан этот фильм. Моя задача — обсудить фильм, который носит культурно-политический характер. Обсуждаем фильм и те события, к которому он приурочен: 2007—2008 годы, парламентские и президентские выборы, марши несогласных, разгоны, аресты, все это глазами участников. Я как один из участников тех событий пытаюсь модерировать эту дискуссию и рассказываю о своих впечателниях.

— Почему фильм стоит посмотреть?

— Фильм показывает события, которые большинство граждан нашей страны либо не видели вообще, либо узнавали о них только через государственную пропаганду.

Это попытка взглянуть на события, которые происходили в Москве и Петербурге в то время, попытка объективного взгляда на ситуацию, когда режиссер Алена Полунина ходит с камерой за участниками, фактически живет их жизнью, когда их бьют, арестовывают.

Когда люди участвуют в таком наблюдении, очень легко скатиться к агитации, здесь такого не произошло. Это фильм о людях, их мотивации. Это интересно с разных точек зрения: творческой, культурной, политический.

При этом "Революцию... " в России почти не показывают, сегодня был седьмой или восьмой публичный показ этого фильма за два года. Его можно в интернете найти при желании, но информации о нем мало. Уверен, что когда-нибудь он найдет массового зрителя, но пока это не так.

Ко мне подходили люди и говорили, что очень важно, что вы не просто нам этот фильм показали, но и поговорили с нами после этого фильма, и мы поучаствовали в дискусссии, это помогает его анализировать. Ты привозишь людям фильм о событиях, о которых они вообще не имели представления, либо имели поверхностное отношение. У них объективно возникают вопросы и важно с ними потом поговорить об этом.

— Почему эта история с маршами несогласных почти не вышла за пределы Москвы и Петербурга?

— Вообще, в России политика делается в столице. При этом, когда протест выходит за пределы столиц, это приводит к быстрым политическим последствиям. Вот, например, в Калининграде собралось несколько тысяч человек — и нет губернатора. В Абакане хотели построить завод — собралось несколько тысяч человек — и нет завода.

У нас страна такая специфичная: есть столица, все остальное — провинция, которая не учитывается. Поэтому наша задача — вырваться за пределы Садового кольца, и мы прилагаем к этому массу усилий. Взять хотя бы Новосибирск. Сейчас я приехал, Немцов приедет, позже в этом году я собираюсь сюда приехать на еще одно мероприятие. За последние годы я объездил больше 50 регионов.

Мы анализировали ошибки, которые демократы сделали в 1990-е. Главная ошибка, на мой взгляд, что политическое движение не смогло стать народным. Поэтому мы много ездим по стране, я выступаю на митингах, встречаюсь со студентами, учителями, работниками заводов. И считаю, что это главное, чем должны заниматься московские и питерские оппозиционеры — идти в народ.

— Представлена ли сегодня демократическая оппозиция в каких-нибудь региональных законодательных органах?

— В Екатеринбурге есть минимальное представительство. Это такие люди, которые очень заряжены на борьбу, вроде Леонида Волкова. Он так умудрился себя продвинуть в округе, что просто вынес кандидата от «Единой России» на выборах в городскую думу.

Единственное, как сейчас можно пробиться в региональный парламент — если каким-то чудом тебя не сняли, то ты «вытаптываешь» округ, встречаешься с каждым своим избирателем, это дает тебе шанс. Но, как правило, даже это не помогает, потому что тебя просто снимают. Я, например, несколько раз участвовал в выборах, только однажды меня зарегистрировали в 2005 году, это был мой первый опыт, первые выборы, я набрал тогда 22 тысячи голосов. С тех пор меня всегда снимали. В последний раз, когда у меня были неплохие шансы на победу, в том же Университетском округе, я собрал 3500 подписей для регистрации, мне забраковали все до одной. Демонстративно это сделали.

Если людей регистрируют на выборах, то они иногда побеждают. Но серьезных конкурентов власти просто снимают.

— Насколько велики возможности интернета в продвижении оппозиционных идей и кандидатов?

— У интернета есть прошлое, настоящее и будущее. Все этим и занимаются. Никакой политики сегодня в России, кроме как на улице и в интернете, нет. Это сознательная позиция властей, они сознательно выдавили политику из парламента, с телевидения, они уничтожили справедливый суд.

Смотрите, у нас еще недавно были политические ток-шоу на телевидении, еще недавно мы видели там оппозиционных лидеров, редко, но появлялись. Сегодня же просто болото. В парламенте «деревянные солдаты Урфина Джюса», которые могут только на одну кнопку нажимать, больше ничего не умеют. В суде нет справедливости. Поэтому что делать? Люди идут на улицу, но их снимают с выборов. Те, кто не готов идти на улицу по каким-то причинам (семья, дети), они в интернете протестуют.

Интернет сегодня — это то же самое, что кухня в конце 1980-х годов. Тогда протестовали на кухне — сегодня протестуют в интернете.

— Может интернет стать более влиятельным инструментом?

— Я думаю, что когда-то мы придем к тому, что интернет станет более влиятельным, чем телевидение. Это вопрос ближайшего столетия, наверное. Дай бог, чтобы это произошло быстрее.

В ближайшие несколько лет интернет будет альтернативным источником информации. Интернет важен тем, что там всегда будут разные точки зрения, это такая площадка абсолютной демократии, где нет авторитетов, где тебя могут послать, могут похвалить, у тебя найдется своя аудитория. Интернет заставляет человека думать.

Телевидение сегодня в России одинаковое: одинаковые картинки, одинаковые говорящие головы, которые говорят одинаковые мысли, и нет никакой альтернативы.

— Которые одинаково «мочат» Лужкова...

— Сначала одинаково хвалят Лужкова, а потом одинаково «мочат» Лужкова. Все делают одинаково. Интернет в этом смысле гораздо многограннее. Потому что здесь Лужкова похвалили, а там — поругали. И ты можешь сделать выводы самостоятельно, в отличие от телевидения. Телевизор зомбирует, а интернет провоцирует мыслить.

— Будет ли сегодняшняя попытка создания демократической коалиции отличаться от многочисленных предыдущих?

— Я надеюсь на это. Хотя я являюсь активным участником создания коалиции с первого ее дня, я не хочу делать громких публичных заявлений о ее радужных перспективах. Потому что это 217-я попытка объединить демократов и нет никакой гарантии, что она увенчается успехом. Тем не менее повод для оптимизма все-таки есть.

Я вижу, что все люди понимают — невозможно дальше так ругаться между собой. Все понимают, что если мы снова все разругаемся, то над нами будут смеяться. И вот это понимание и, как мне показалось, готовность поступиться своими амбициями, выработать единые правила, например, выдвижение единого кандидата от оппозиции, и готовность играть по этим правилам дает повод для оптимизма.

Раньше была дележка портфелей, соревнование амбиций, всегда был вопрос «Кто главный». Сейчас этот вопрос отошел на второй план, есть понимание, что неважно, какая будет фамилия от кандидата от демократической оппозиции, важно, чтобы он был единым.

— Какова, на ваш взгляд, идеальная политическая система для России?

— Важно, чтобы в России была большая роль парламента. Традиционно так складывалось, что в России все сводилось к роли личности. Мне кажется, мы должны прийти к тому, чтобы в стране реально заработал полноценный представительный орган власти на всех уровнях.

Парламент и местное самоуправление — залог устойчивого и цивилизованного развития нашей страны. Если в России в ближайшие годы не сформируется полноценная законодательная власть, какой она должна быть на самом деле, то нас ждет плачевное будущее и, боюсь, развал страны. Поэтому свою роль и роль своих товарищей я вижу в формировании нормальных демократических правил игры.

Пока не появятся правила игры, которые все признают и которые станут базовым консенсусом для всего общества, в России существует риск самых страшных катастроф, развалов и кровавых бунтов. Парламент, который формируется на основе честных выборов, должен стать таким консенсусом.

Художник, теоретик искусства, куратор калининградского филиала Государственного центра современного искусства Дмитрий Булатов — один из признанных экспертов в области science-art. В интервью metkere.com Дмитрий Булатов рассазал о современном искусстве, науке и об утешении вдов энергией ушедших мужей.

— С чем вы едете в Новосибирск?

— В рамках Фестиваля науки и инноваций форума «Интерра» у меня два мероприятия. Первое — лекция, которая называется «Science Art: Искусство исследования». Я буду рассказывать о наиболее радикальных направлениях в современном искусстве, где художники используют новейший концептуальный и технологический инструментарий для создания художественных произведений.

На разных этапах истории искусства под высокими технологиями понимали разные вещи — когда-то это были уголь и краски, позже — фотография, кинематограф, видео. Сегодня, говоря о science art, мы имеем в виду возможности использования художниками новейших достижений науки и техники — био- и генной инженерии, информационных технологий, робототехники, нанотехнологий и т.д. 

Второе мероприятие — это двухчасовая программа фильмов о лучших художественных произведениях, созданных в последние годы художниками с применением новейших технологий XXI века — искусственной жизни, робототехники, генной инженерии. Мы в калининградском филиале Государственного центра современного искусства собрали целую коллекцию таких фильмов, которая называется «Эволюция от кутюр. Искусство и наука в эпоху постбиологии».

— Искусство и наука кажутся понятиями трудно сочетаемыми. Как вы умудряетесь их соединять, а главное — зачем?

— Мы живем в условиях постоянно нарастающего кризиса гуманитарных технологий. Такая ситуация возникает тогда, когда культура и искусство уже не успевают адаптировать к человеку различные научно-технические инновации. Непрофессионалы очень мало знают о происходящем в науке, о том, как сильно изменились представление о мире и человеке, о природе за последнее время, какие обширные возможности открылись для научного мира.

Тело стало объектом программирования и плацдармом для опробования новых научных идей, подобная зависимость от физических технологий ассоциируется в головах простых людей с катастрофой. Для устранения такого дисбаланса требуется усиление гуманитарных технологий, которые способны моделировать уходящие в отрыв физические технологии.

В качестве таких «моделей» в области современного искусства сегодня и появляются художественные произведения, которые максимально способствуют проведению процедур интерпретации. С этих метафор, художественных высказываний, свидетельствующих о стремлении человека овладеть моделируемыми явлениями, то есть понять их структуру и строение, впоследствии обычно и начинается уточнение получаемых знаний. Сами «метафоры» при этом могут быть довольно жесткими, реализованными на грани этики и эстетики.

— Существует ли проект, который вы очень хотите реализовать, но существующие возможности не позволяют этого сделать?

— Да, если рассматривать, например, кураторские задумки, у меня есть пока нереализованная идея устроить выставку под названием «Лампочка Ильича» замечательных художников из Великобритании Джеймса Аугера и Джимми Луазо.

Эти персонажи приняли участие в разработках ученых Бристольского университета по внедрению так называемым «биобатарей» — микробных топливных элементов, принцип работы которых основан на способности бактерий к переработке органических тел в электричество. Художники изготовили биотопливные саркофаги, способные генерировать электроэнергию из погребенных в них тел и передавать ее в жилые дома. По статистике мужчины умирают раньше женщин, поэтому авторы разработали различные романтические электроприборы — от настольных светильников до вибраторов, дабы утешить вдов энергией ушедших мужей.

В России презентация этого проекта могла бы быть приурочена к планам по модернизации электроэнергетики (ГОЭЛРО-2), послужить рекламой ритуальных агентств или вновь популяризировать коммунистические идеи — учитывая, что на Красной площади все еще находится тело автора бессмертного слогана про электрификацию всей страны. Я был бы рад, если бы среди руководства этих организаций нашлись бы спонсоры для проведения такой выставки в России.

— Вопрос от наших читателей из подготовительной группы. А что такое современное искусство и чем оно отличается от несовременного?

— Как вы знаете, для традиционного искусства постановка вопроса о критериях была невозможна. Потому что было известно, что искусство от не-искусства отличалось «искусственностью», иначе говоря — сделанностью. И эта сделанность на протяжении долгого времени являлась единственным критерием традиционного искусства. Это то самое мастерство, которое можно назвать «изящными решениями» и «инженерной красотой», так привлекающими мастеровых и во многом обуславливающих их интерес к «искусству».

Когда мы задаем вопрос — в чем заключается «современность» современного искусства — это значит, что мы распространяем художественное сомнение на сами основы искусства. Другими словами, мы начинаем определять собственный предмет искусства и методы его функционирования в качестве предмета собственной рефлексии. В частности, ставим вопрос о незыблемых прежде критериях, методах и истинах искусства. Делаем эти истины относительными. Это и есть вызов со стороны современности (со стороны времени), брошенный искусству. Именно такое сомнение впоследствии и становится залогом развития самого искусства. То есть, можно сказать, что искусство современное отличается от искусства традиционного мерой художественного сомнения в себе и методах своего собственного осуществления.

— У Новосибирска сложные отношения с современным искусством. Начиналось все с «Синих носов», продолжилось монстрациями, а закончилось делом Лоскутова. Ну и вообще, город у нас, говорят, серый и скучный, а Академгородок похож на Черемушки. Есть ли, на ваш взгляд, будущее у современного искусства в Новосибирске (и в провинции в целом) и каким оно будет?

— С моей точки зрения, основной задачей современного искусства является привнесение новых смыслов. Кроме этого, могут быть и другие, например: критическая деятельность, сервисная, внедренческая, рекламная, бизнес-составляющая и т.д. Меня больше всего интересует производство новых смыслов и их оценка.

Этим моим интересам отвечают те области, которые находятся на пересечении современного искусства, науки и технологий. На этой территории работа художника подразумевает, по меньшей мере, две вещи. Первое, что подобные технологии в стране есть. В России, в целом, это, к сожалению, не так. Сегодня мы только начали говорить о развитии науки и технологий; в реальности же Россия является страной третьего мира, сырьевым источником для развития науки и технологий других стран. Говорить о собственных научных производствах, исследованиях и разработках на системном уровне вообще не приходится — отчаянный труд одиночек и неизбежная утечка мозгов на стадии воплощения инновационных идей.

Второе, это наличие художников, понимающих как и зачем работать с высокими технологиями. Для этого недостаточно просто желания пойти в какую-нибудь лабораторию или НИИ. Здесь, по меньшей мере, требуется несколько другое мышление и понимание. Мышление — это то, как ты это делаешь, а понимание — то, зачем ты это делаешь. И с тем и с другим в среде российского современного искусства — проблемы. Прямым тому доказательством является то, как Россия представлена на крупнейших международных конференциях, форумах и выставках технологического искусства. Практически никак.

Это значит, что нужно начать все сначала — по-новому выстраивать связи между художественными и технологическими факультетами, инициировать образовательные программы для художников, желающих работать с высокими технологиями, содействовать появлению и развитию разного рода sci-art-институций. Неважно, в каком городе эти задачи будут выполнены успешнее — в Екатеринбурге, Новосибирске, Уфе или Санкт-Петербурге. Сам факт постановки и постепенного решения этих задач будет говорить о понимании роли представителей творческих профессий в креативной экономике завтрашнего дня.

Фестиваль науки и инноваций пройдет в Новосибирске 23-25 сентября.

Фото с сайта irina-travina.ru.

Ирина Травина руководит компанией «СофтЛаб-НСК» и возглавляет объединение «СибАкадемСофт». Она занимается общественной работой в Академгородке, ведет блог и участвует в выборах депутатов Законодательного собрания Новосибирской области.

В интервью metkere.com Ирина Травина рассказала о том, что такое инновации, о следующей научной революции и о кадровом потенциале новосибирского Академгородка.

— Над какими проектами вы сейчас работаете?

— Если говорить об общественной работе, то среди крупных проектов — выстраивание концепции кластера информационных технологий в рамках работы Технопарка в Академгородке, жилищная программа для сотрудников инновационных компаний и институтов СО РАН и четвертый форум «Сибирская индустрия информационных систем — 2011».

Если говорить о проектах, связанных с работой, то основные направления деятельности сейчас — это тренажер для железнодорожной сортировочной станции Тайшет и программно-аппаратный комплекс нового поколения «Форвард» для работы с цифровым ТВ-потоком.

— Как в начале 1990-х вам пришла в голову идея заняться программированием, созданием сложного софта, игр? Что тогда позволило вам предположить, что именно эта сфера будет активно развиваться следующие 15-20 лет?

— В начале 90-х просто хотелось есть, а поскольку по образованию я программист, то ничего больше делать и не могла вместе со своими друзьями. К тому же, тогда проходил достаточно резкий переход от больших компьютеров к персональным.

Персональные компьютеры каждый год становились мощнее, тут-то мы и поняли, что они в конце концов будут на столе у каждого, соответственно и программ нужно будет много и разных. Так оно и происходит.

— За последние года полтора инновации разве что словом-паразитом не стали, но если забыть о всей этой мишуре, что останется в сухом остатке? Что такое инновации, а самое главное — зачем ими нужно заниматься сейчас?

— Мне нравится определение моего очень хорошего коллеги (возможно, не дословно): инновация — это территория от идеи до первого конкурента. И хотя это определение тяжело формализуется на юридический и экономический язык, оно довольно точное.

Почему этим должна заниматься Россия? Потому что наша страна кроме экспорта минеральных ресурсов занимается безвозмездным экспортом мозгов. Если этим мозгам дать возможность реализоваться здесь, в России, в Сибири, и предоставить для этого хорошие условия, они будут работать на страну. Это шанс для государства стать сильным. Других вариантов я не вижу.

— Говорят, что новосибирский Технопарк — это утопия и иллюзия. Как можно переубедить скептиков?

— Съездить, например, в рамках «Интерры» и посмотреть на него. Эта утопия очень неплохо смотрится в жизни. Как член экспертного совета Технопарка скажу, что очень много заявок от компаний на статус резидента, причем многие эти компании располагаются не в Академгородке.

— Какой кадровый потенциал у Академгородка? Сколько людей нужно, по вашим оценкам, софтверным компаниям, находящимся в Академгородке?

— Кадровый потенциал — это, в первую очередь, выпускники вузов, во вторую, мигранты из других регионов и стран. Новосибирск для Сибири стал неким пылесосом, который привлекает для учебы достаточно много хороших выпускников школ. Очень хотелось бы, чтобы население города росло именно за счет этих кадров.

Наш город со своим научным и вузовским потенциалом может способствовать постоянному появлению нового высокотехнологичного бизнеса. Нет стремления перевезти все компании в одно место, это и неправильно, и бессмысленно.

В софтверном бизнесе рынок труда перегрет на некоторые ключевые позиции. Хорошие кадры нужны, они востребованы во всем мире, поэтому в этой борьбе максимум усилий с нашей стороны должно быть направлено именно на создание комфортных условий жизни и интересной и хорошо оплачиваемой работы.

— Еще есть мнение, что институты Академгородка (как и вся отечественная наука в целом) перестали выдавать новые знания, новые чудеса. Так ли это? Есть ли сегодня у нас какие-то уникальные технологии и в каких областях нас ждут новые прорывы, следующая научно-техническая революция?

— К счастью, это не так. Я это могу судить по тому, что знаю достаточное количество компаний, тесно сотрудничающих с институтами, продукция которых востребована на мировом рынке. Причем это не только софтверные компании, но и, например, лазерщики.

Революцию я лично жду в биотехнологиях и медицине. Главный мировой тренд — это чистая энергетика.

Глава конвиниума Slow Food Ulitka, управляющий партнер группы «Коммуникатор» Виктор Майклсон рассказал metkere.com о медленной еде, фестивале фермеров, салате из овощей и фруктов и предсказал, как будет выглядеть еда будущего.

— Что вы приготовите, когда в следующий раз окажетесь у плиты?

— Конечно же, салат. Сейчас столько свежих овощей и фруктов, что не воспользоваться этим — грех! Я говорю именно о том, что производится, растет вокруг нас, в Центральной России, ведь не назовешь же свежими овощи те, что дозревают неделями в контейнерах. Я очень люблю мешать в своих салатах фрукты и овощи, яблоки (кислые, зеленые) кладу почти всегда.

— Slow Food — это только противоположность фаст-фуду, или в этом есть какой-то другой смысл?

— Поначалу это был именно протест против наступления «Макдональдса».

Сейчас у движения сего значительно больше целей, программ, интересов: это и защита биоразнообразия во всем мире, и помощь местным мелким сельхозпроизводителям — фермерам — найти дорогу к потребителю, выдержать конкуренцию с сетями и продуктами-гигантами. И еще очень важная программа — сенсорное воспитание детей.

— Как вы вообще к этому пришли?

— Знаете, как у Мольера: мещанин во дворянстве вдруг узнает, что всю жизнь говорил прозой. Так и я, познакомившись с идеями Карло Петрини и его последователей, понял, что жил по-слоуфудовски: обходил стороной сетевые рестораны, старался покупать местные продукты, готовить местные рецепты (где бы я ни жил).

— Как обычный житель большого города может начать увлечение Slow Food? Какими должны быть первые шаги?

— Это не увлечение — скорее, система взглядов. А начать очень просто — придти на рынок и постараться разобраться, откуда тот или иной продукт. Почитать в интернете, как и где что растет. Заказать фермерские продукты в интернет-магазинах.

— В сентябре Slow Food Ulitka проводит Фермерский фестиваль. Расскажите, что это такое и зачем нужен фестиваль?

— Фермерский фестиваль, в первую очередь, обратит внимание «широкой общественности» на проблему фермерства в России (а проблем — масса!), заинтересует местными продуктами, местной кухней, экологией сельского хозяйства. Это те вопросы, о которых говорит и думает наиболее продвинутая часть общества в Европе, Штатах, Японии...

Одна из основных площадок Фермерского Фестиваля — Дорогомиловский рынок. 25-26 сентября и 2-3 октября фермеры представят свою продукцию, а известные повара будут готовить разные блюда из фермерских продуктов, которые можно будет попробовать.

Другая площадка фестиваля — дизайн-завод «Флакон». Там будет очень много интересного: именитые писатели, гастрономические гуру проведут лекции и семинары. Будет много не только интересного, но и вкусного!

— Как будет выглядеть еда будущего? Останутся ли локальные производители через 15-20 лет?

— Опыт Европы показывает, что локальные продукты не только останутся — их доля будет расти, они станут дешеветь (ведь чем больше их производится, тем дешевле становится производство). А продукция пищевых гигантов отступит и станет выбором самых бедных и малообразованных, как отступил китайский ширпотреб.

Думаю, еда будущего будет удивительно разнообразной. Она будет сочетать и местное, и экзотику, рецепты у хорошей хозяйки будут из всех уголков света.

Футурологи прошлого предсказывали «космическую еду» — таблетки, заменяющие бифштекс, тюбики с сотней обедов. Пищевые гиганты пошли было по этой дороге — появилась шипучка, заменяющая кило апельсинов и т.д. 

Но люди отказались идти этим путем. Снова стало модно кормить гостей приготовленным обедом, а не доставленной пиццей. Я думаю, готовой фабричной еды не будет.

В общем, я бы хотел попасть за стол к моей правнучке.

Ранее в metkere.com: интервью главного редактора журнала «Афиша-Еда» Алексея Зимина.

Кшиштоф Войдыло (Krzysztof Wojdylo) приехал из Польши в Новосибирск в сентябре 2008 года преподавать студентам польский язык. В интервью metkere.com пан Войдыло рассказал о суровых буднях поляка в Сибири.

— Зачем вы приехали в Новосибирск?

— Я приехал сюда за девушкой, в которую когда-то очень сильно влюбился.

— Чем вы здесь занимаетесь?

— Пытаюсь жить. Работаю в университете, преподаю польский язык людям, у которых польские корни, студентам, у которых есть возможность поехать в Польшу. Занимаюсь с польским ребенком, который ходит в русскую школу и общается с русскими друзьями. Сам больше узнаю русский язык, благодаря чему, как ни странно это звучит, лучше понимаю польский.

— Что вы знали о Новосибирске до приезда сюда? Какие у вас были ожидания?

— Никаких ожиданий не было. Я был здесь несколько раз до переезда. Понравилось. Здесь есть все, что нужно: солнце, снег, театры, кинотеатры, приветливые люди, хоккейная, футбольная, волейбольная команды, красивые девушки, электричество, теплая вода, вкусное пиво.

— Какие особенности менталитета новосибирцев вам больше всего нравятся, а какие вас разражают?

Не буду оригинальным, но нравится мне гостеприимство и приветливость. За исключением некоторых тетенек в продуктовых магазинах и на почте, которые продолжают думать, что важнее них на свете никого нет.

Раздражает дорожное движение и «культура» водителей. Хотя иногда они все-таки останавливаются на пешеходном переходе при красном свете, что приятно удивляет.

— А что отличает жителей Новосибирска от поляков?

— Не знаю, что отличает от поляков, но у меня с вами много общего. Даже одеваться начинаю, как настоящие новосибирцы.

— Как долго вы собираетесь прожить в Новосибирске?

— Сколько выдержу.

Интервью — Анна Дранишникова.

Фото: Майя Шелковникова / photopride.ru.

Денис Балуев, автор блога lifehack.ru и книги «Секреты приложений Google», регулярный спикер «Новоблогики» и других наших мероприятий, рассказал редакции metkere.com о голландских лайфхаках, чтении на необитаемом острове и распорядке дня будущего.

— Как проходила работа над книгой про сервисы Google?

— Идея написать книгу о приложениях Google была в голове давно, но совершенно не было ни сил, ни времени для того, чтобы заняться ей. Дело в том, что с продуктами «от Google» я общаюсь довольно продолжительное время: аккаунт в почтовой службе Gmail получал еще по приглашению, а онлайновым текстовым редактором начал пользоваться, когда он еще назывался Writely.

Некоторое время назад я также был одним из соавторов блога GoogleApps.ru, как раз посвященного различным новинкам от поисковика.

Но мне очень хотелось, чтобы обо всех удобствах онлайновых приложений узнали люди, которые с компьютером «не на ты». Когда я начал писать, то про себя сформулировал, что эта книжка для моей мамы. Мама в компьютерах, честно говоря, разбирается не очень, и именно поэтому я старался обходить стороной сложные технические моменты, изо все сил пытался привести конкретные примеры — как и когда все эти электронные почты, текстовые редакторы и карты могут быть полезны обычному человеку, а не компьютерщику-энтузиасту.

Работа над книгой началась примерно год назад, когда я уволился с работы. Там был такой сложный момент: я оказался без какой-либо работы в разгар кризиса, вообще-то. Но это было абсолютно сознательное решение — я решил поменять что-то в своей жизни, перестав заниматься тем, что мне не нравится. «Отмазок» вида «нет времени», «устал» больше не стало. Каждый рабочий день мы с женой садились в машину — она ехала на работу, а я приезжал в читальный зал НГТУ, садился за стол и начинал писать книгу. Так и написал — месяцев за пять.

Дальше, наверное, как у всех: поиск издательства, обсуждение договора, редактура, отзывы, обложка, корректура... Сейчас сверстанная книга находится в издательстве и должна появиться в магазинах в начале июня.

— Известный лайхакер и минималист Лео Бабаута недавно почти полностью отказался от сервисов Google, перейдя на менее «корпоративные» альтернативы. Есть идеи, почему он так поступил? Не собираетесь ли последовать его примеру?

— Я совсем не уверен, что Лео тихонько не вернулся обратно, после того, как написал тот пост. Но его позиция понятна: как автор блога о простоте, продуктивности и дзене он ищет минималистичные решения, которые помогут решать именно его задачи. Кто-то пойдет за ним, пожертвовав возможностями и функциями ради простоты и чистоты линий. А кто-то, наоборот, с нетерпением ждет, когда же в Таблицы Google добавят возможность записи макросов, а в режиме Просмотра улиц на Картах можно будет не только бродить по шоссе и и проспектам, но и заглядывать в магазины. Я отношусь ко второй категории.

— Есть ли какие-нибудь лайфхаки, которые вы используете каждый день — ну или более-менее регулярно?

— Я регулярно использую те приемы тайм-менеджмента, о которых писал: например, каждый четверг стараюсь посвящать несколько часов не просто выполнению текущей работы, а поиску новых инструментов и техник, которые помогают выполнять работу быстрее и эффективнее. Мелочь, но в перспективе экономит просто гигантское количество времени и помогает поднять голову над суетой. А еще совсем недавно успешно применил дома голладский лайфхак. Работает!

— Писали ли вы когда-нибудь о лайфхаках собственного изобретения?

— В принципе, да. Но это были, скорее, какие-то известные вещи, которые переоткрыл для себя сам: о пользе репетиций, об изучении иностранного языка с помощью подкастов или о том, чем занять себя в праздники или каникулы.

— Если бы вы оказалися на необитаемом острове с тремя книжками, которые пришлось бы читать до конца жизни (ну или пока не прибыли бы спасатели), какие бы это были книжки?

— О, это тяжелый вопрос. Давайте так:

1. «Таинственный остров» Жюля Верна — всегда интересно, что делают люди в той же ситуации, что и у тебя.

2. «Волхв» Джона Фаулза — потому что эту книжку можно перечитывать миллион раз, особенно в оригинале.

3. «Происхождение видов» Дарвина — давно хотел прочитать, но все руки не доходили.

— Попробуйте представить день обычного человека лет через 30-40. Каким будет его распорядок дня? Что он будет делать дома, как доберется до работы и т.д. 

— Совершенно точно, что в нашу жизнь войдут нанотехнологии. Мы будем играться с наномиром так же потребительски-беспечно, как сейчас делаем это с битами и байтами. Появятся для этого и инструменты и технологии.

Поэтому утро такой «хомо футурис» будет начинать с приказа полезным бактериям освежить запах изо рта и подмышками. Мониторинг здоровья станет постоянным и непрерывным — так удастся продлить жизнь еще лет на десять. Впрочем, одновременно с этим появится масса способов это самое здоровье максимально быстро угробить.

Постоянно подключенный в Сеть на немыслимых сегодня скоростях и протоколах, он не поедет на работу за тридевять земель через метель и пробки, а спокойно пройдет в свой виртуальный офис, где в режиме 3D будет общаться со своими коллегами. Это сэкономит время на сборы и проезд, но не спасет его от офисной скуки. Мы еще сильнее виртуализируемся, а потому привычные посиделки по домам и кафе отомрут за ненадобностью — ведь таймлайн любого знакомого находится лишь в паре кликов мышкой. Впрочем, мышки до той прелестной поры вряд ли доживут.

Человек будущего окончательно превратится в «Хомо луденс», человека играющего. Высвободившееся от рутинной работы время он направит на развлечения, которые к тому моменту станут до предела кастомизируемы и научатся автоматически учитывать привычки и пожелания пользователя с тем, чтобы удовольствие от игры было максимальным. Все будет хорошо и необычайно интересно. И лишь водопроводные трубы, как и сорок лет назад, будут все так же протекать.